Наталья Полошевская. Сказка о времени. 4

РОЗА
 
   Единый цветок вселенной Таля увидела, когда стала читать «Собор Парижской Богоматери» и разыскала его большую фотографию в энциклопедии. Это был каменный цветок, не малахитовый, как у Бажова, а архитектурный. Он назывался роза и располагался прямо над порталом собора. Он был и окном в сакральный мир и образом этого мира. Этот цветок мог быть похожим на колесо со спицами, а мог быть чудом ажурности, но всегда он оставался именно розой - одним из самых красивых цветов на земле, Королевой сада, цветком, вобравшим в себя интуитивное понимание красоты и совершенства Мира.
   Таля была счастлива, когда ей в руки попала книга «Цветы в легендах и преданиях» Н. Золотницкого. Книга 6ыла редкая, старая, дореволюционная. Это чувствовалось буквально с первого предложения: Кто не был ранним утрол Центральном цветочном рынке в Париже, тот не может с и представить той суеты, той кипучей деятельности, ка царит там в это время...
  Глава про розу называлась Царица из цариц. Рассказ ней был самым большим в книге и был разбит на маленькие главки: Роза у древних; Роза в Западной Европе; Роза в Гернии и у нас; Роза за последнее время. Книгу дала почитать Тале ее учительница музыки Ольга Христиановна — дама в выс­шей степени галантирная, как говорила маленькая Таля, и в лучшем смысле дореволюционная. Они разбирали «Вальс цве­тов» в четыре руки, разговорились, как это часто происхо­дило, и в результате Таля получила это сокровище из другого времени, к сожалению, только на две аккуратных недели.
   Но как удивилась и обрадовалась взрослая Таля, когда она увидела добрую старую знакомую на уличном книжном лотке, а бывший с ней друг тут же ей ее и подарил.
  А «Цветы» хотелось читать и перечитывать не только из-за сведений, приводимых Золотницким, собравшим, ка­залось бы, все мифы, предания, сказания, легенды, при­меты, предрассудки, факты и вымыслы о цветах, но и вби­рая в себя исходивший от книги аромат культуры, стиля, вкуса, символов и аллегорий. Маргаритка, оказывается, была цветком рыцарей, любви и гаданий; тюльпан был любим­цем гаремов и цветком биржевой игры; лотос — цветком Озириса и Будды; камелия — цветком бесстрастия. Пион предпочитали китайцы, хризантему — японцы. Василек — кто бы мог подумать! — был эмблемой германского влады­чества. А о сирени было сказано так — цветок наших ста­ринных дворянских гнезд. С ней связано у нас воспоминание о старинных помещичьих усадьбах, старинных дворянских гнез­дах, в которых она составляла всегда необходимую принад­лежность садов и парков и где густые купы ее, рассаженные перед главным фронтоном домов, служили их лучшим украше­нием весною.
   С того времени Таля заболела символами. Как было на­писано у Золотницкого, в бутоне розы греки видели символ бесконечности, выражавшийся в ее круглой, не имеющей ни начала, ни конца форме. А первые христиане смотрели на нее сначала как на цветок разврата и гибели из-за римлян и их всяческих излишеств. Но потом, правда, на это понадо­билось несколько столетий, розу объявили райским цветком и даже посвятили ее Пресвятой Богородице.
  Теперь Таля выискивала символы везде и всюду как какой-нибудь средневековец. Очень скоро выяснилась безнадежность этого дела, потому что символов были тьмы и тьмы. А это значило, что надо было срочно становиться реалистом и дать себе отчет в том, что в школьные годы образо­вание только-только начнется, а поэтому трудно сказать, что представляет собой полное среднее образование.
  Если честно признаться, именно Ольга Христиановна подстегнула образование Тали, после чего оно перешло на рысь. Раза два, задав Тале вопросы и не получив на них от­веты, она услышала от Тали смущенно-невразумительное — Мы это еще не проходили... Ольга Христиановна, дама прямая и категоричная при всей своей деликатности, сказала тогда то, что Таля запомнила на всю жизнь: «Невежество никогда не считалось оправданием...»
 
АППЛИКАЦИЯ

   Этот Кот в сапогах в любое время дня и ночи встречал вас галантным полупоклоном, держа шляпу с пером в одной лапе и почтительно опустив другую. Он долгое время жил в углу над телевизором, пока Талей не овладела мания перемен. Мама сделала его из кусочков ткани, подобранных по фак­туре и по цвету. Можно было даже, наверное, сказать, что Таля выросла вместе с этим котом, который умудрялся вести двойную жизнь — сказочную и настенную.
    Кот получился просто замечательный — этакий бравый гусар. Нет, они шляп не носили. У них были, кажется, доло­маны, ментики и кивера!.. Значит, Кот был кавалером и мушкетером, только без шпаги и мушкета. Перо на его фе­тровой шляпе было настоящее — петушиное: с сине-зеленым отливом. Камзол был у него малиновый, бархатный, шта­ны — темно-зеленые, суконные, а сапоги — светло-коричневые, из дерматина.
  Несмотря на пышность наряда и бравый вид Кот был существом деликатным. Он ни во что не вмешивался, всем своим видом показывая, что хорошие манеры еще никого не подводили, чего и вам желаю. Но он был так не похож в этом на одного своего аппликационного родственника, про которого Тале рассказывала мама. Его звали Мефистофель, и он только и делал, что раздувал из искры пламя. И никакого преувеличения и отсебятины здесь нет. Он жил в доме бабы Кати, которая точно, судя по маминым рассказам, не пове­сила бы у себя на стенке Кота в сапогах, но не могла не по­весить Мефистофеля, потому что они были два сапога пара. Это были слова самой бабы Кати, которая изредка, когда была в хорошем расположении духа, пускалась в откровенно­сти. Оказывается, перепады настроения, вспыльчивость, ворчливость, командирские замашки, капризность были во­все не в ее характере. Во всем был виноват Мефистофель.
   Да-да, именно Мефистофель! Он, оказывается, умел так посмотреть на тебя, что ты тут же начинал делать бог знает что. Особенно хорошо ему удавались всяческие провокации и подзуживания после того, как баба Катя, повинуясь его немому приказу, давала ему посмолить папироску. Для этого у Мефистофеля было специальное отверстие, куда папироска и вставлялась. Ах, как хотела бы Таля увидеть это! Но увы, бабы Кати — царствие ей Небесное! — давно не было на свете, как и ее Мефистофеля. Он, оказывается, был трофейным, попав одному ему ведомыми путями к бабе Кате. Но, наверное, именно поэтому он и был верен себе: живущему в нем духу сомненья, отрицанья, противоречия.
 
ПАПИНЫ КОНСПЕКТЫ

  Трудно было сказать, почему именно эту тетрадь — ко­ричневую, в клеенчатой обложке, с 96-ю страницами, на первой странице которой под словами Занятие первое было  написано — «Диаграммой называется замкнутая кривая ли­ния, изображающая изменение давления в цилиндре при разных тактах во время рабочего процесса», — Таля выпросила у папы для себя.
   Она всегда любила листать папины конспекты — и про самолеты, и про машины, и про технику безопасности. Во-первых, у папы был очень красивый почерк — размашистый и стройный в одно и то же время, с красивыми завитушка­ми, но понятный. И еще папа очень хорошо размещал на странице то, что записывал. Откроешь тетрадь и сразу ви­дишь, что имеешь дело с порядочным человеком. Нет-нет, именно с порядочным, не спорьте, пожалуйста. Кто больше порядочных людей ценит во всем порядок: в делах, дружбе, доме, семье?.. А непорядочные — это те, кому на все это просто-напросто наплевать. Разве нет?..
    Ту коричневую, из папиных общих тетрадей с конспек­тами, Таля выпросила для себя, еще учась в начальной шко­ле. Она сказала, что тетрадь ей нужна для солидности. По­казывать ее она никому не собирается, но с ней как-то спо­койнее. Папа засмеялся и напомнил Тале, что то же самое она говорила о нотной папке с лирой. Да, говорила. Идешь с такой папкой и сразу видно, что направляешься на урок соль­феджио или идешь домой с него. А папа спрашивал, что же ты без папки делать-то будешь, на что Таля резонно отвечала, что вполне достаточно ее носить время от времени. И тут па­па в очередной раз озадачил Талю, сказав, что грош цена временной, показной «солидности». Все должно быть написано У человека на лице — и ум, и талант, и порядочность.
 
ГОРЫ
 
  В Испании даже горы назывались танцевально-кастаньетно и корридно Пиренеи, Сьерра-Невада. Сьерра (sierra) в переводе с испанского означало пила — вполне подходящее название для горных хребтов с зубчатыми гребнями, но все же какое-то непочтительное. Тут испанцы, которых Таля давно любила за интербригадовцев, а недавно сильно полюбила за Веласкеса, Караваджо, Рафаэля («Пусть говорят») и Сару Монтъель («Мое последнее танго»), явно переборщили: что это горы вздумали пилить! С американцев пример взяли что ли, которые придумали скребущие небо дома!.. Нет, наоборот: испанцы были старше амери­канцев, а значит — и горы-пилы были предками небоскребов, и американский хребет Сьерра-Невада в Кордильерах назва­ли по примеру Испании до того, как американцы стали американцами.
    Названия всех гор и горных вершин на свете были, по мнению Тали, просто замечательными: Тянь-Шань, Гима­лаи, Сихотэ-Алинь, Альпы, Килиманджаро, Джомолунгма, Монблан, Казбек... А вот географию Таля перестала любить с тех пор, как ее стала преподавать после Пал Палыча Мария Ивановна. Нет, дело было не в ней: она была знающим учи­телем, но ощущение горизонта Пал Палыча исчезло. Хоро­шо, что Талин Город был в самых близких отношениях с географией и великими географическими открытиями и не давал ей окончательно превратиться в предмет. Жаль, что о Кавказе в учебнике было написано до обидного мало, да и говорилось о нем как об одной из горных систем. А зря, по­тому что если бы о нем написали все, то испанцы переиме­новали бы свои пилы во что-нибудь более подходящее. Горы просто не могли пилить небо, даже если и были чем-то по­хожи на пилу, потому что они были его творением — его, земли и воды. Это были великолепные картины, престолы вечные снегов. И в их кругу колосс двуглавый, в венце блистая ледяном, Эльбрус огромный, величавый, белел на небе голубом. Пушкин не подвел Талю и здесь. А вот Высоцкий немного подвел.
   Таля-средняя находила все больше удовольствия в том, чтобы собирать и читать книги о путешественниках, осо­бенно — о первопроходцах. Да, ее восхищали те, кто покорял пустыни, моря и джунгли. Но она чувствовала, что о горах так говорить нельзя. Когда она узнала о первых восходителях на Эльбрус, это слово покорило ее: она находила его един­ственно правильным, когда речь заходила о горах. Она никак не могла понять уважаемого ею Владимира Высоцкого, запи­си которого с Галюней и Натулей слушала на катушечном магнитофоне «Комета», принадлежащем старшей сестре Галюни — Тане, потому что в замечательной песне — «лучше гор могут быть только горы» — сказал о возвращении с по­коренных вершин.
   Судите сами: ехать к горам вовсе не то же самое, что от­правляться в горы. Предлоги улавливали самую суть разли­чия. Когда ты понимал это, то, даже находясь на вершине, чувствовал, что произошло это потому, что горы впустили тебя к себе. Когда взрослая Таля начала ездить в горы при каждой возможности, она лучше всяких слов и объяснений многое поняла в характере горцев, которые равнялись в своей жизни на горы.

МАРШИРОВКИ И ЛИНЕЙКИ

   Таля проходила с Ольгой Христиановной, что марш — это особая музыка, которая заставляет людей двигаться. Только не так, как в танце, где люди выкидывали коленца и выделы­вали ногами вензеля, чинно двигались в менуэте или кружи­лись в вальсе. Ритм марша заставлял ноги идти по дороге (но-ги — до-ро-ге!) не вразнобой, не абы как, а прямо к цели, как по команде, которая так и называлась — Шагом марш!
 Вся средняя школа, в отличие от начальной, маршировала в школьном дворе два раза в год — осенью и весной — под руководством физ- и военруков, репетируя ноябрьскую и майскую демонстрации. Глядя на это хаотичное топтание шеренгами в маленьком школьном дворе, можно было даже пожалеть об ушедших недемонстративных годах младших классов. Физрук с наполовину съеденным рупором умудрял­ся зычно покрикивать — Р-раз, р-раз! Держим строй! Но кто же мог его удержать, если строя-то как раз и не было! Столпотворение — а Таля очень долгое время думала, что корень этого слова толпа, и даже не одна, а целых — сто — было, да еще какое! Но — руки, завучи и вожатые, всегда готовые ра­доваться порядку и дисциплине, были настроены на строй­ность марша и теперь. Их терпения и веры хватало не только на два часа одной маршировки, но на целую неделю маршировок. Они были почти счастливы, когда во время генераль­ной репетиции вся средняя школа получала в руки всякие праздничные украшения, которые сама же заранее готови­ла, — картонные звезды, искусственные ветки с искусствен­ными цветами и листьями, разноцветные флажки — и начи­нала усиленно, по команде, размахивать ими, крича при этом истошными голосами Ура! и Да здравствует!
   Но какими бедными и несчастными было все руковод­ство, когда школа попадала на главный проспект города, ведущий к праздничным трибунам, потому что здесь их ждал не триумф строя и порядка, а какие-то двигательные кон­вульсии, в которых внезапные остановки чередовались со столь же внезапной лихорадочной мышечной активностью, когда вся школа вместе с — руками сломя голову, забыв о шеренгах и репетициях, неслась к трибуне и... мимо, даль­ше, к синеющим в конце проспекта горам, где уж точно был строй и порядок без всяких репетиций в любое время года.
    Самым непонятным во всем этом было то, что в пред­праздничной газете всегда печатался План праздничной де­монстрации трудящихся, в котором все было подробно рас­писано: кто где собирается, кто за кем идет и в какое время. Но кажется, ровными рядами демонстранты шли только по Красной площади. По крайней мере так это показывали по телевизору. На трибуне Мавзолея стояли руководители пар­тии и правительства, которым очень нравилось, как маршируют военные, трудящиеся, спортсмены, студенты, школь­ники, демонстрируя свои успехи и достижения, которые были успехами и достижениями всей страны.
 
 Маршировала вся страна и не только на 7 Ноября и 1 Мая. По радио и телевизору так и говорили — Победным маршем, не сбавляя темпов, страна движется в светлое буду­щее. Это называлось уверенность в завтрашнем дне. Там и тут оптимистически маршировали в коммунизм, как в фильме «Светлый путь», в котором Любовь Орлова, маршируя по огромному цеху, пела «Марш энтузиастов»: «Нам нет пре­град ни в море, ни на суше...» И правда, чтобы она могла свободно маршировать, перед ней — одну за другой — лома­ли стены. Она все маршировала и маршировала. И домаршировала до самого неба, по которому, как самолет, летел ее автомобиль в облаках рядом со сказочными лебедями.
   В отличие от маршировок на линейках царил почти иде­альный порядок. Здесь все было ясно: нужно было выстро­иться классом или школой по линиям, расчерченным на асфальте перед школой, либо подоскам пола, если линейку проводили на втором этаже, в Ленинском зале. Во время линейки объявлялось что-нибудь важное, кого-нибудь про­рабатывали, что-нибудь начиналось или заканчивалось: намечались перспективы или подводились итоги. Младшие классы участвовали в общешкольных линейках начала и конца учебного года. Все остальное время разлиновывали среднюю школу. Особенно хорошо Таля представляла себе более или менее правильные прямоугольники, которые соз­давали представление о порядке, дисциплине и единстве в борьбе за дело Коммунистической партии по всей стране во время Всесоюзных линеек, текст которых передавался по радио, которое подключал к школьному громкоговорите­лю Ледокол — учитель физики Андрей Федорович. В это время все школьники страны — пионеры и комсомольцы, как это понимала Таля, демонстрировали свою верность линии Партии.
 
ИНДПОШИВ
 
    Такая вывеска была у швейной мастерской, где одно время работала мама Нели — тетя Надя. Но Таля познако­милась с вывеской, а она всегда старательно читала все вывески в городе, до того, как узнала, что там выполняют индивидуальные заказы по кройке и шитью верхней и нижней мужской и женской одежды: пальто, платьев, костюмов, юбок, сарафанов. Увидев слово Индпошив, Таля не стала спрашивать у мамы, что оно значит. Время от времени, особенно если слово интересно звучало, Таля сама пыталась понять, что оно означает. Со второй частью слова все вроде было ясно. Но какой это был пошив? В первой части скры­валась загадка, которую надо было разгадать. Конечно, инд- не могло означать индюк, хотя забавно было бы пред­ставить этих надменных птиц в курточках и штанишках. Оно тем более не было связано с Индусом, чудесной соба­кой, которая жила у Тали дома. Таля не знала, почему так назвали этого пса, ведь он родился здесь, а не в Индии. А вот к Индии Индпошив мог бы иметь отношение. Но она была очень далеко: вряд ли вТалином городе стали бы шить для индусов. Было еще замечательное словечко из книг и фильмов про старую жизнь — инда. Как поняла Таля, оно значило что-то вроде или. И что тогда получалось — или делали пошив, или нет?..
 
АВГУСТ
 
    Август относился к предупреждающим месяцам вместе с февралем, маем и ноябрем, которые, как предупреждающие дорожные знаки (а были еще запрещающие и сообщающие) говорили, что надо ждать того-то и того-то: осени или весны, лета или зимы. На них лежала большая ответствен­ность, как, например, на светофорах с их красным, желтым, зеленым. Предупреждающие месяцы должны быть очень выразительными, характерными, чтобы все было ясно, и никто ничего не перепутал. Но иногда им становилось скуч­но, и тогда они начинали вводить в заблуждение или устраи­вать розыгрыши: то крокусы и фиалки в феврале зацветут, то в мае снег выпадет, а то в ноябре можно будет ходить без пальто и теплой шапочки.
  К августу у Тали было особое отношение. Это был благородно-печальный месяц. В последнее время слово благо­родный стало одним из Талиных любимых. То ли потому, что она прочла роман о четырех мушкетерах и посмотрела о них фильм, то ли потому, что Эдик сказал как-то, что людей с благородными взглядами становится все меньше. Но Таля те­перь только и делала, что искала вокруг благородство. Слова, как всегда, подсказывали, что надо искать: благородную осанку, благородный поступок, благородные манеры, бла­городное происхождение, благородные мысли, благородные чувства. Действительно, складывалось впечатление, что благородные слова были, а благородные люди жили только в книгах — в «Двух капитанах», «Алых парусах», «Айвенго»...
  А август Талю не подводил. Он по-настоящему был бла­городным месяцем. Это было трудно объяснить, но это было так очевидно: он был мягким, спокойным, приятным, ин­теллигентным, выдержанным, терпеливым и все понимаю­щим. Он красиво и достойно печалился о недолговечности красоты в северной части мира. Он благородно играл роль вестника осени. Он показывал, как надо благородно сочетать самые неожиданные цвета и оттенки, чтобы стало понятно, что такое настоящий вкус и стиль, которые трудно не заме­тить, а главное — не оценить, ведь он проявляется вне за­висимости от настроения и обстоятельств.
   И звезды в августе были особенные, и ночи. И вообще не хотелось заходить в дом, лишая себя непередаваемого удо­вольствия, в котором соединялось что-то волнующее, воз­никающее из глубин теплого темного сада и самой ночи. Хотелось раствориться в этой ласковой темноте, заполнен­ной шорохом листьев, стрекотом сверчков, смутными ожиданиями. Не только твоими собственными, но и августа, который ждал самых главных перемен верхнего полушария — возвращения с Юга на Север

ЧЕГЕМСКИЕ ВОДОПАДЫ

   Водопадов в Стране Эльбруса было видимо-невидимо: больших, средних, маленьких, мчащихся, падающих, струя­щихся, грохочущих, клубящихся, радужных, прозрачных. Уви­дев настоящий водопад впервые, Таля сравнила его со Сте­клянной струей в Кисловодске. Сравнение было в пользу настоящего: живого, шумного, пенящегося. Одними из са­мых красивых считались водопады в Чегемском ущелье, куда привозили туристов для восхищения красотами природы. У взрослой Тали было на этот счет свое мнение и свои любимцы, но средняя Таля очень часто выбирала мнение большинства. И когда она вместе с классом и классруком Петром Петро­вичем поехала туда на экскурсию — в настоящие походы с Константином Дмитриевичем и Андреем Федоровичем ходили только старшеклассники, а среднеклассники могли рассчиты­вать лишь на Кизиловку — Таля по-честному восхищалась и взвизгивала с другими девчонками, когда до них долетали холодные брызги или кто-то из мальчишек уж очень близко подошел к ограждению. Это было на летних каникулах. Но через год, уже на каникулах зимних, Таля поехала к Чегемским водопадам еще раз, только теперь уже индивидуально — с папой, Эдиком и его другом, заскочившим к ним из Росто­ва на обратном пути в Баку. Подростковый максимализм и скепсис уже давали о себе знать в средней Тале, но зимние во­допады посрамили их окончательно и бесповоротно. То, что она увидела, заставило ее остолбенеть. Это помещалось уди­вительным образом в одно коротенькое слово — чудо. Точ­нее, слова не были нужны совсем. Начальная Таля испытала нечто подобное, первый раз оказавшись в горах и пожалев, что у нее только два глаза. Не хотелось ничего говорить.  Хотелось только смотреть и запоминать. Хотелось удержать это в себе навсегда. Дело было не в восторженности или впечатлительности натуры. Дело было в несомненности, подлинности союза неба, гор, воды и зимы, подлинности, которая оставалась с тобой навсегда.
 
ПЕСОЧНЫЕ ЧАСЫ
 
   Напольные и настенные часы с боем, наручные часы, бу­дильники. Все они были похожи друг на друга, хоть и отлича­лись материалом, формой, украшениями и размерами. Го­раздо интереснее был секундомер, но чемпионом были песоч­ные часы: стеклянная восьмерка, в которой жили песчинки-мгновения. Они были и маленькими — на минуту, на пять, на десять, и большими — полчаса, час. Впервые Таля увидела их в аптеке у фармацевтов и провизоров, которые, сидя за стеклом, следили по песочным часам, когда, что, куда ка­пать или насыпать. Потом она с изумлением нашла их на полке у угловой тети Лиды, которая, оказывается, была хи­миком и биологом, и эти часы остались у нее со студенческих времен. А уж только потом была книга, которую подарила Тале мама. Один из самых больших рассказов в ней был по­священ песочным часам.
  Пожалуй, это были самые наглядные часы, которые по­казывали само быстротечное время: песчинки в них текли непрерывной струйкой. И вот уже в верхней половине вось­мерки было пусто. Горка песка оказывалась внизу. Ваше время истекло!— как у Золушки на балу. Но если в аптеке и лаборатории часы можно было просто перевернуть, и мину­ты в них вновь весело бежали вниз, то у людей все было не так просто: они и жалели, и звали, и плакали об ушедшем времени, горевали о веселье угасших лет... Тале хотелось процитировать по этому поводу стихотворение Уолтера Де Ла Мэра, которое ей очень нравилось. 
Оно называлось «Аравия»:

Скажи скорей, темнобровый моряк,
От нас далеко ли Аравия?
Меня как магнит к себе манит
Желанная сердцу Аравия. 

Она в такой дали, господин,
Что даже не кажется явью. 
Там воздух тяжел, и сух, и желт
Вот что такое Аравия!
 
 Пусть так! Но хочу я, чтоб ты, моряк
 Дал мне карту Аравии
.И вместе со мной по глади морской,
 Поплыл к берегам Аравии.
 
Взметнулся ветер до самых звезд,
И море, теша тщеславие,
Накрыло волной корабль в час ночной..
 Куда ж ты исчезла, Аравия?..

  Стихотворение было таким щемяще-грустным, оно так странно волновало, как Баркарола, которую Таля уже разу­чивала с Ольгой Христиановной. Оно было каким-то заповедным. Его можно было читать только для себя.
  Когда мама купила ту книгу про часы и время, Таля тогда была еще маленькой и глупой. Посмотрев картинки, она по­ставила книгу на свою полку. Теперь Таля вернулась к ней и нашла, что книга очень познавательная, можно даже ска­зать — жизненно важная. Оказывается, современные часы изобрели всего каких-то пять столетий назад. А вообще ча­сов на свете было великое множество. Точнее, разновидно­стей часов. Средняя Таля, повинуясь инстинкту классифика­ции, даже составила очень познавательный каталог разных часов, в который вошли:
 Биологические часы
 Брегет Онегина...
 Гномон — солнечные часы
 Клепсидра — водные часы
 Куранты
 Метроном
 Небесные часы
Песочные часы
Cклянки на корабле
Хронометр 
Часы Кулибина
Цветочные  часы 
   Кстати, самый лучший песок для часов получался из мраморных опилок, которые надо было прокипятить девять раз с вином, снимая каждый раз пену, а после этого высу­шить на солнце. Свои часы были у солнца и луны, у моря и ветра, у ночи и дня. У них были потрясающие имена и названия: зенит, апогей, полнолуние, прилив-отлив, сирокко, мистраль, рас­свет, сумерки, час между волком и собакой, время третьих петухов, ноль часов... 
 

 
Категории раздела
новости Центра [21]
объявления о встречах, проводимых пероприятиях, поездках и другие новости польского Центра
новости Польши [10]
новости Польши
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 58
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
Поиск
Календарь
«  Август 2019  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031
Архив записей
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz